ПО  ВОЛНАМ  ЖИЗНИ

Посвящается памяти об отце.

«Человек – это то,

во что он верит».

А.П. Чехов.

Всего несколько слов…

Счастье живет внутри нас. Оно не является результатом внешних обстоятельств. Деятельность самого человека изгоняет дух уныния, способствует нравственному и духовному развитию.

Море знаний, умений и навыков – вот полноценная жизнь поступков, анализа, самореализации своих способностей, талантов, проверенных многими годами.

Я люблю все, на чем воспитана. Родина А.П. Чехова стала и моей Родиной. Маленький южный городок на берегу Азовского моря подарил мне меня – это город Таганрог.

Смуглая девочка с карими глазами давно уже не живет вчерашним днем. Но на миг можно вернуться в то время, в те дни благодати и озорства, смелости и упорства, выносливости и стойкости, ответственности и любви – в то счастье, которое не покидает меня до сих пор.

Улица Шмидта-16 на Набережной морского Таганрога, жерделивые и абрикосовые деревья, каштаны и акации, запах морского прибоя, улыбающиеся лица людей, — все заставляет вздрагивать только лишь при упоминании таких слов. Мысленная встреча с городом детства мелькает голубым огоньком желания, хотя бы еще раз его посетить, и радостным воспоминанием.

Вчерашние дни детства всегда желанные мои гости. Там меня ждет папа — умный, статный, красивый; мама – сероглазая, стройная и очень живая; брат Лера – пухленький, с темно-карими глазами и очень смуглый, и я сама, как говорил в свое время Аркадий Райкин в одной из интермедий: «Руки, как ноги, ноги, как грабли, вместо головы – шишка», — так это я и есть. И мне нисколько не больно вспоминать такой свой облик, а наоборот: желаю себе и дальше помнить себя худющую и загорелую, своих родных и друзей,  Набережную и крутой спуск к морю, его закаты и восходы, чтобы поделиться с вами своим богатством…

Где-то, когда-то, вместе с папой в лодке, легко скользящей по волнам любимого моря, я не знала горя и печали, когда так же легко папа подбросил меня вверх над морской водой, отпустив руки, и я — поплыла…

Как сейчас бы сказала молодежь: «Это было железно и круто с папиной стороны»!

Папа был первым моим другом, который научил понимать чужое горе и чужую беду. Он подарил мне мир музыки, приведя в музыкальную школу по классу скрипки, мир изобразительного искусства, который я познавала в доме-музее Антона Павловича Чехова. Наконец, папа подарил мне жизнь, и ему никогда не исчезнуть из моей памяти.

Папа – настоящий Человек. Он не ходил по дну моря, чтобы душа его заржавела, а плавал по волнам легко, мужественно сопротивляясь ветру и буре. И мне это нравилось. Я впитывала все, что папа делал, о чем говорил, что рассказывал и показывал. Слова его: «Дочка, можно многому научиться, если только пожелать», — до сей поры у меня на слуху. И годы моей жизни не раз доказывали правоту папиных слов.

Нельзя жить, ничего не делая настоящего, интересного. Я совершенно уверена, что истинное счастье человеку приносят чудеса, сделанные его же руками.

Чудеса детства.

Свое детство я помню с трех лет. Теплый, солнечный, весенний день, новая беседка, пахнущая свежим деревом, во дворе большого белого с колоннами дома, деревья с абрикосами и жерделями и никакого забора, а большое- большое пространство зеленых кустарников, цветов и песка…

Этот день мне врезался в память так отчетливо, что, спустя многие годы, разговаривая с папой о Таганроге, на его вопрос: «Дочка, что тебе запомнилось, когда ты была совсем маленькой»? – я рассказала ему подробно о том дне, когда папа нес нас на руках с братом в новую беседку, и мы были одеты в белые трусики, на наших головках – белые панамы. При таком подробном описании того дня папа не мог скрыть своего удивления и радости, насколько оно было точным.

Родители нас очень любили, но не баловали. Виделись мы, в основном, когда мы с братом не были в детском саду на шестидневке. Но и те немногие часы отдыха от службы наши папа и мама отдавали себя нам с братом.

Куда мы только не ходили, и что мы только не делали…

Кинотеатр, где я впервые смотрела фильмы «Бродяга» и «Веселые ребята». Дом-музей А.П. Чехова, где я познакомилась с жизнью и творчеством писателя, и с первым его рассказом «Каштанка». Прогулки по любимой Набережной города, купание в море, рисование на песке, тир, куда папа привел меня, четырехлетнюю, и где я научилась стрелять, слушание красивых мелодичных песен мамы и папы под гитару, игрой на которой папа владел мастерски.

А когда в руках папы звучала балалайка, то мы с братом не могли просто слушать веселые ее переливы, а тут же пускались в пляс, кто как мог.

А как мама пела!.. Ее звонкий чистый голос передавал и грусть, и задор песен, романсов.

Самыми памятными прогулками для меня были с папой, когда он шел рядом, нежно держа мою маленькую руку в своей, как мне тогда казалось, огромной ладони, высокий, красивый, в форме, и ему отдавали честь. Сколько восторга и радости я тогда испытала!.. И мне казалось, что он тоже гордится мной, что ему все равно – мальчик я или девочка. Главное, что мы вместе…

В три года, очень хорошо помню, был еще один день — день нашего возвращения в Таганрог из Куйбышева, где я жила какое-то время у тети Маруси, родной сестры мамы. На тот момент у тети не было еще своих детей…

Позже я узнала: папа меня туда отвозил, потому что родился брат Валера, и маме было трудно с нами двоими…

Послевоенное время…

Нет, мы не голодали, но я не знала, что такое мамино молоко и вообще молоко… Меня кормили мамалыгой, вместо соски давали в марле завернутый размягченный кусочек печенья…

Грудью мама кормила только брата, а я росла искусственницей…

Почему?.. Не знаю, я не спрашивала…

Только сейчас думаю, видя на фото, какая мама худая в те времена, что ее организм еще не окреп после войны…

Обо всем, что было связано с ранним детством я, конечно, узнавала постепенно, с возрастом, когда задавала много вопросов.

Почему, например, мы уехали из Таганрога…

Когда мы с братом подросли, то узнали от папы, что в послевоенные годы трудно было жить в городе, поэтому наша семья вынуждена уехать в Поволжье,  Безенчук, где жили мои две бабушки, дедушка и прадедушка. Там же находился и авиационный полк, в котором в конце войны служила мама.

Жили бабушки и дедушки в частных домах, у них было свое хозяйство.  Кроме этого, Безенчук – рабочий районный центр, поселок нефтяников…

Так вот, ехали мы с папой домой через Москву. Тут я и преподнесла ему сюрприз. Пока папа о чем-то говорил с каким-то дядей, я потихоньку отошла от него и стала разглядывать прохожих, которых было очень много, и услышала песню «Землянка». Папа часто пел ее дома. Подходя ближе на звук песни, я увидела несколько военных, которые стояли близко друг к другу и почему-то их руки были на плечах соседа. Я была маленькая, и мне не составило труда пройти к ним в середину, не задевая никого. Вдруг стало тихо, и меня заметили…

Папа меня нашел по голосу, поющей, а вокруг – люди в военной форме. Я пела все ту же «Землянку». На мне было надето белое платьице в голубой горошек, в волосах красиво заплетены белые ленты в косички, переходящие в большие банты, а ручонки заложены назад…

Папа не сразу себя обнаружил, как потом выяснилось. Он дал мне возможность допеть до конца, после чего я получила бурные возгласы в свой адрес и аплодисменты. Затем папа легко подхватил меня на руки, что-то сказал моим слушателям, и мы пошли к поезду…

Я запомнила, как эти военные люди улыбались мне и подарили большую плитку шоколада, с которой я и папа пили чай в купе, и мне было хорошо оттого, что напротив сидел такой близкий и родной человек – мой ПАПА. В такие моменты мне казалось, что я всех люблю, как говорила папе – весь шар земной. Так я ощущала и так воспринимала свою жизнь тогда и думала, что так будет всегда…

Самым замечательным и удивительным днем был еще день – день моего рождения, тогда мне исполнилось 5 лет, когда я рядом с папой спускалась вниз к морю не у него на руках, а самостоятельно. Папа шел немного впереди, держа руку навесу. Дойдя до песка, у самого моря он внимательно стал рассматривать песок, а я старалась угадать, что же будет дальше. Но угадать было невозможно…

Долго наблюдала я за папой, он, словно, что-то искал…

Затем он выпрямился и произнес: «Подойди ко мне, дочка».

«Зачем»? — пробормотала я.

«Иди-иди», — еще громче произнес папа и поманил меня рукой.

Шлепая босыми ножками по знакомому теплому песку, я подошла ближе.

На песке был нарисован петух с поникшей головой, а папа подкладывал под его клювик мелкие камешки, словно зернышки. Я сразу узнала Золотого Петушка…

Папа – первый, кто открывал для меня мир отношений между людьми и мир природы, чаще не словами, а через рисунок, рассказы А.П. Чехова, сказки А.С. Пушкина, стихи Сергея Есенина.

Позже, в школе, уже самостоятельно открывала для себя Александра Грина, Михаила Пришвина, Михаила Зощенко, Михаила Булгакова, Марину Цветаеву, Осипа Мандельштама, Юрия Олешу, Владимира Гиляровского, Александра Куприна, Ивана Бунина и многих, многих других. Всех не перечислишь, да это и неважно.

Важно, что детство мое было наполнено творчеством, любовью и радостью.

Еще помню: после длительной болезни, меня долго не пускали на улицу, только на балкон, огромный, с белыми колоннами. И какой праздник был в моей душе, когда, наконец, с папой мы спустились к морю.

Приморский городок вновь дарил мне свои звуки: шум моря, дышащего на сушу, ветерок, который обволакивал меня теплым южным бризом. Море – мое дыхание, моя энергия, моя жизнь…

А в долгие зимние вечера мучила своих родителей вопросами. Квартиры тогда отапливались маленькими печурками. Я любила, сидя на коленях папы,  слушать возле огонька его и мамины рассказы, их тихое пение под треск щепочек. Вокруг — чисто и уютно, много места, ничего лишнего…

Мне доставляло наслаждение наблюдать за родителями в эти минуты, часы. Папа трепетно относился к маме, и это сближало меня с ней. Ведь за полтора года отсутствия в Таганроге я отвыкла от нее, забыла ее руки, лицо…

Проходили годы, и папу поражали мои воспоминания, как он замечал, с грустью в голосе, почему-то, но с улыбкой на лице, добросовестно подтверждая правдивость моих слов. Это продолжалось долгие годы и превратилось в какой-то труд моей жизни, основой которого была любовь к близким людям. Я обожала своих родителей, особенно папу…

Так постепенно, невольно я проникалась в тайну человеческих отношений.

Школа, в которой я училась до десяти лет, находилась прямо напротив моего дома. За школой – сад, где стояла музыкальная школа, и — спуск к морю. По песчаному берегу можно было добежать до дома-музея Антона Павловича Чехова. Мне казалось тогда, что все рядом, близко…

На все мои детские воспоминания папа реагировал так: «Дочка, ты делаешь замечательные открытия»…

И они продолжаются  до сих пор.

Почему в мир приходит красота? И отчего в другое время все исчезает? Куда?.. Почему так бывает?

И в самом деле: разве не интересно узнать, почему море бывает соленым или пресным? Отчего на небе появляется радуга? Почему весной трава изумрудно-зеленая, летом становится темнее, осенью – желтеет, а зимой превращается в сухие былинки? Почему бывает день и ночь, утро, полдень и вечер? Почему люди и в горе, и в радости плачут и одиноки?..

Вопросы рождались по мере того, как я взрослела.

В доме было много книг, но они не давали мне ответов…

Обо всем спрашивала, пока не научилась читать, у папы, мамы, бабушки и дедушки…

В пять лет уже писала и читала. Первым словом, которое я написала на песке у моря, было «ПАПА». Чуть позже, на сделанной своими руками открытке, в  день его рождения, письменно призналась папе в любви…

В 4 классе я рисовала папу, сидящего на диване, и — получилось…

В то время впервые ощутила непонятную для себя с ним связь. Рядом он или далеко от меня, его присутствие было всегда. Почему так бывает я, конечно, тогда не знала и не понимала…

Постепенно стала что-то записывать в тетрадь. Нет, это не было дневником. Просто, какие-то свои детские наблюдения, ощущения, мысли, просто слова…

Даже делала зарисовки, что, кстати, в далеком от детства будущем, пригодились.

Например:

«До чего же весело летом бегать по лужам босиком, когда идет теплый дождик! Пахнет мокрой землей, а воздух, чистый и свежий. В одной из лужиц замечаешь маленького воробушка, который играет с капельками, подставляя свое пушистое нежное тельце»… Необыкновенная картина!

«Дождик стихает, а сквозь облака появляется лучик солнца. Он попадает в лужицу, где плещется воробушек. Тепло лучика согревает маленькую птаху»…

Мне казалось, что на свете нет ничего лучше этой картины природы, которая так изобретательна!.. Увидев такое, дома сразу сделала зарисовку…

Прочитывая заново детские записи и просматривая рисунки в старших классах, поняла, насколько в раннем детстве родители предоставляли мне и брату  свободу проявлять себя во всем, выражать свои эмоции в разной деятельности…

Этот дар родителей, особенно папы, научил меня искренно воспринимать все окружающее вокруг нас, вскрывать сущность виденного, глубоко понимать значение ценности этого восприятия.

С возрастом начала осознавать, до какой степени мне повезло, что мои родители были людьми, духовно организованными, которые своими поступками давали нам с братом возможность проявляться индивидуально.

Это способствовало в дальнейшей моей жизни пониманию и обнаружению смысла происходящего, выявлению содержания предметных ситуаций, приобщению к взаимодействию с миром, самостоятельному выстраиванию собственной жизни на уровне культуры: культуры быта, культуры слова, культуры поступка…

Именно папа сформировал во мне определенное отношение к людям, к природе, заложил «фундамент» духовности, который, как я теперь понимаю, положительно влияет на мою жизнь и бесценно для меня…

Огонек общения.

Хорошо помню первые годы жизни в Безенчуке.

Папа, мама, я и брат жили в деревянном бараке, благоустроенную квартиру папа получил позже…

Бабушки и дедушки жили в своих домах, совсем рядом, и мы очень часто приходили к ним в гости. А когда наступали каникулы, то мы с братом просто жили у них…

Я очень любила зиму, когда много снега и сильный мороз…

Для меня это – новая неизведанная природа…

Итак, зима, стужа, длинные вечера…

Самым большим для меня удовольствием было вместе с папой и дедушкой топить печку. Папа признавался, что в такие часы он отдыхает. И вот тут-то я по-настоящему одолевала своих любимых мужчин вопросами. Любознательность не давала мне покоя, и я все выспрашивала – отчего да почему…

Ну, в самом деле: разве ж не интересно было узнать, почему зимой, даже в самые яркие солнечные дни, холодно?..

Я любила зимние вечера возле печного огонька, и еще долго буду помнить тихие рассказы папы и дедушки. Жадно слушала своих красивых и умных мужчин и старалась ничего не пропустить…

Печка у бабушки была большая, не как у нас в Таганроге: на ней даже можно было спать. И называлась она красиво: русская печь…

Топить ее надо было не щепочками, а большими поленьями, так дедушка  называл дрова…

Удивляло меня и то, как в рабочем поселке и в военном городке «уживались» и избы, и бараки, и многоэтажные здания, в одном из которых, спустя несколько лет, по улице Нефтяников жила моя семья…

Я ждала того момента, когда папа или дедушка подкладывали в печь поленья. Новая порция разгоралась быстро, пламя весело, как песня, гудело в трубе. Мы любовались блестящим золотым огнем до тех пор, пока он не превращался в серые угольки…

Под эту сказочную жизнь в печке я получала свои порции ответов от родных мужчин…

В Таганроге снега почти не видно было, а если и падал ночью, то к утру уже таял. Такую пушистую, как я называла, зиму я видела впервые: много снега, белого-белого, скрипучего под ногами… Я заворожено смотрела на обильный снегопад и радовалась ясному морозному дню…

И опять: впервые, в русской избе, у печи папа объяснил, почему снег скрипит, когда идешь по нему и когда идешь по нему на лыжах в лесу среди деревьев…

Оказалось совсем просто: это лопаются кристаллики-снежинки…

Я любила лыжные прогулки и катание на санках с горки. Кстати, санки смастерили из дерева папа с дедушкой. Они были отличными выдумщиками. Первые мои коньки тоже вытачали умелые руки папы и дедушки. Они были маленькими, узенькими, но зато – легкими и скользящими…

Недалеко от Безенчука протекала речка Макарка, впадавшая в Волгу, всего-то в трех километрах. Но что такое три километра для меня, когда я с раннего детства в Таганроге бегала в Чеховский дом-музей на уроки рисования?!.

Зимой Макарка замерзала, и – гоняй себе, гоняй на коньках по бесцветному блестящему льду!..

О белизне снега дедушка говорил, что белее ничего на свете нет, и добавлял:

- Когда хотели выделить безупречную чистоту белого цвета, его сравнивали со снегом: белоснежное свадебное платье, белоснежный лебедь, белоснежные облака…

А я слушала да еще и рисовала…

О секрете белизны снега рассказал и папа:

- Все, дочка, знают о солнечном зайчике. Кто из нас не ловил его на стене, окне, подоконнике?!

Кажущийся белым солнечный зайчик – это солнечный лучик. Такое явление в природе называется радугой…

Получается такая картина: на первый взгляд, белый солнечный луч, а проходя сквозь небо, облака, преломляется о преграды и превращается в цветную полоску. На полоске ты видишь цвета: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый. При смешивании этих цветов и быстром движении света мы видим только один луч – луч, белого цвета…

Как мудрено и красиво, не правда ли?

Вот такое чудо природы! Это была первая тайна природы, которую узнала тогда, тайна обычного явления…

Теперь мне не терпелось узнать о радуге, которая появляется на небе после дождя летом. А от дедушки я узнала, что радугу можно увидеть даже зимой:

- И та, и другая радуга, внучка, появляются на небе оттого, что воздух неба окрашивает все тот же солнечный луч с большой высоты. Здесь препятствие для солнечного луча – толстый слой воздуха. Частички воздуха рассеивают, разбрызгивают все цвета радуги, но больше всего – синюю и фиолетовую части, поэтому небо  с земли видится нам голубым…

А радуга – это и есть солнечный луч. Во время дождя он проходит через дождевые капли, преломляется и отражается на противоположной стороне неба в виде разноцветной радуги…

Мы поняли с братом, что любую радугу строят солнечные лучи и дождевые капли – летом, а с инеем или падающим снегом – зимой…

Так долгими зимними вечерами «вдыхала» я новый глоток знаний…

В такие моменты мне казалось, что нигде больше на земле и никого, нет счастливее меня: горят дрова, тихие рассказы папы, дедушки и океан новых чудес…

Здесь, в Безенчуке, впервые я ощутила и увидела настоящую зиму со снегом, морозами, инеем на деревьях и…

Новое чудо!..

Утро – морозное, ясное. Проснувшись, посмотрела на окна и увидела нарисованную сказку: на стеклах сверкали необыкновенные рисунки. Как будто в избу ворвалось через окна множество солнечных лучиков…

Вдруг сверкнула длинная перистая ветвь, похожая на веер или Жар-птицу; другая — на цветок мастера Данилы из сказки; третья, переплетаясь, создавала образ дворца из «Снежной королевы»…

Узоры менялись на глазах: живые, блестящие – утром на солнце и синие – вечером, в сумерках…

Сколько тогда было возможности рисовать все, что виделось вокруг!..

В очередной раз, увлекшись рисованием причудливых узоров, спросила папу, каким образом так красиво замерзают стекла окон в избе, чем рисует Мороз?

- Представь себе, водой! – просто ответил папа. Прозрачным водяным паром, который всегда есть в воздухе. Зимой в избе температура меняется. Между двойными оконными рамами – тоже скапливается пар. Теплый пар изнутри избы оседает на холодных стеклах и превращается в кристаллики льда, так же, как снежинки в небе. Кристалликов становится так много на окне, что они соединяются друг с другом и образуют чудесные и неповторимые узоры…

Слушая папу, я продолжала рисовать, и в этот вечер появились первые мои рисунки со снегопадом и ажурными узорами…

Когда я была совсем еще маленькой, то считала, что ветер дует тогда, когда раскачиваются деревья…

Оказалось, что наоборот: ветер – это колебание воздуха, его движение…

И сколько еще было таких вечеров, интересных, познавательных!..

Очередное чудо.

Не могу не рассказать еще об одном чуде своего детства.

Школьные годы – чудесные годы!..

Когда я закончила 9 класс, мы впервые с папой в летние каникулы плыли на белом пароходе по Волге. Путь наш лежал от Куйбышева до Балаково Саратовской области. К тому моменту в Балаково построили Саратовскую ГРЭС. И именно в Балаково жила племянница папы, Зинаида…

В 1957 году наша семья переехала в местечко Безенчук (я уже упоминала об этом), недалеко от города на Волге Куйбышева (ныне Самары). Там находился военный авиационный полк. Военный городок и небольшой районный поселок нефтяников существовали вместе дружно, дополняя друг друга…

Не раз мы с папой встречали рассвет у моря не только в Таганроге, а и в Ялте, Гурзуфе, Алупке, Алуште, Феодосии…

Южный берег Черного моря, от Севастополя до Феодосии – тоже мои родные места с детства…

А вот рассвет на пароходе по Волге встречали с папой впервые.

Итак, летние каникулы, мне 14 лет, июль.

Мы с папой на палубе парохода. Начало светать… Красноватой полосой засветлела зорька, погашая одну за другой звездочки, которая вскоре слилась со светлым небом…

Палуба оживала…

Что-то скрипнуло, заиграла в динамике  музыке…

В круглых окнах кают стали появляться заспанные лица красивых людей…

Огоньки на палубе погасли…

Повеяло приятной речной прохладой…

Некоторые пассажиры робко, поеживаясь, выходили из кают, чтобы тоже насладиться удивительным летним утром на реке, берега которой были от нас так далеко, и мне на миг показалось, что мы плывем по морю, такой широкой мне виделась Волга…

«Как красиво вокруг!..» — воскликнула я. Стоящий рядом папа тихо произнес, держа руку на своей груди: «Красиво здесь, потому и вокруг». Потом добавил: «Славный будет день»!..

В который раз я удивилась спокойным и таким дружеским словам папы, что поняла: скучать мы и сегодня не будем…

Я была счастлива!..

В Балаково нас ждала встреча с папиной племянницей. Она была не одна, рядом с ней на пристани стояли мальчик и девочка, ее дети: Гриша, семи лет и Наденька, четырех лет. Забавные ребятишки: не куксились, не капризничали, а охотно играли со мной, рисовали, внимательно слушали чтение сказок, и я видела, что это доставляет им удовольствие. Очаровательные создания: подвижные и веселые…

Первый день в гостях у Зины пролетел незаметно. На следующий день мы с папой пошли смотреть гонки на мотоциклах по гаревой дорожке.

И вновь впервые я наблюдала быстроту и скорость, веселых и азартных людей, которые рукоплескали победителям. Позже выяснилось, что мы попали на Всесоюзные соревнования по мотогонкам, где тоже впервые, именно в Балаково, построили специальную для соревнований трассу. Впечатлений за два дня было много, все они были неожиданными и даже сказочными…

На третий день, с самого раннего утра мы с папой на автобусе поехали дальше по Саратовской земле, в деревню, вот название ее не помню, к родной сестре папы, то есть к моей тете Ане.

И опять в первый раз -  в деревню, к новым для меня родственникам. Ехали долго и только под вечер, уже на закате солнца, мы прибыли на место. Оказалось, что деревня, а вернее колхоз, располагался на берегу реки Иргиз, которая впадает в Волгу. Название у реки звучное, как песня…

Встретила нас красивая, черноволосая, с большими карими глазами, улыбающаяся женщина. Эта и была тетя Аня. Она протянула ко мне свои руки, нежно обняла и поцеловала в обе щеки. Я сразу заметила, как она похожа на папу…

Рядом с ней стоял загорелый мальчик, лет десяти, как мне показалось, в черных трусах, босиком. По его внешнему виду я поняла, что идти нам придется недалеко. Но я ошиблась. Почти всю деревню прошли, и только потом на пригорке показалась не изба, а большой пятистенный дом с открытыми окнами, «смотрящими» на Иргиз.

Пахло свежестью травы, реки и навоза…

Прямо как у Есенина в стихах…

Немало я подивилась, когда папа сказал, что мы будем отдыхать здесь, где речка «под носом», весь июль. Радость и счастье переполняли меня. Я готова была расцеловать не только папу и тетю, что сразу и претворила свое желание в реальность, но и целый мир…

Новый мир, который мне снова дарил папа…

Именно здесь, в новом мире природы, вспоминались стихи Сергея Есенина.

Вот уж вечер. Роса

Блестит на крапиве.

Я стою у дороги,

Прислонившись к иве.

От луны свет большой

Прямо на нашу крышу.

Где-то песнь соловья

Вдалеке я слышу.

Хорошо и тепло,

Как зимой у печки.

И березы стоят,

Как большие свечки.

И вдали за рекой,

Видно, за опушкой

Сонный сторож стучит

Мертвой колотушкой.

Вспоминая лето, июль 1962 года, сердце замирает от воспоминаний тогдашнего жития-бытия…

Из того прекрасного и счастливого времени отчетливо приходят запах утренней травы, русской печи в большом доме, свежего хлеба, испеченного тетей Аней, пахнущего каким-то особенным душистым теплом, русского самовара, который разогревали в саду щепочками…

Дядя Гоша, муж тети Ани, плечистый, высокий, красивый, так легко, играючи, строгал щепочки для самовара, что мне тоже захотелось самой попробовать настрогать, и добрый дядя Гоша позволил мне это сделать.

Он, как потом я узнала, был местным пчеловодом…

В этой семье было большое хозяйство: своя пасека в саду, где я помогала дяде Гоше и папе снимать соты из улей… Папа в это время приговаривал: «Каждый труд благослови, удача!» — это была строчка из одноименного стихотворения Сергея Есенина.

И каким душистым становился чай, когда мы все вместе вечерами пили его в саду с сотами!..

Вспоминается и наше купание в Иргизе с тем босоногим, загорелым двоюродным братом, Олежкой. Река рядом, рукой подать…

Стоило нам выскочить на берег, как тут же донимали назойливые большие мухи — слепни, как называл их брат…

Свыкнуться с новой деревенской жизнью было легко.

Каждый день встречали рассвет, улыбались солнцу. Всего несколько дней, – а я, словно, жила здесь всегда…

Отчего у меня появилось такое чувство?..

Папа, мой друг – папа, раскрыл моему сердцу нехитрую тайну человеческой души. Слов папиных я не помню, но смысл их, как в компьютере, отпечатался в моей памяти: твоя душа поет, когда ты видишь во всем красоту…

Папа говорил, что иногда человеку надо совсем-совсем немного времени, чтобы твои родные или знакомые стали близкими и дорогими, чтобы у тебя вспыхнули чувства любви и нежности к ним, к их дому, их краю, где они живут, как утренняя зарница…

Я понимала, о чем папа говорил, и ловила себя на мысли, что меня греет  взгляд милых, добрых, красивых людей, да так сильно, что хочется прижать тельце брата к себе, хочется обнять его и сомкнуть надолго руки. Хочется летать легкой бабочкой за калиткою смолкшего сада и над прохладной долиной. Хочется распластаться на тихой воде Иргиза, долго-долго петь тихо песни в саду вечерами со всеми вместе…

Я берегла тогда свою тихую радость, любя всех и все…

Мы с братом с самого раннего утра, кроме того, что помогали взрослым по хозяйству, ежедневно бегали по лужайкам, купались в Иргизе, в пасмурные дни читали сказки и разные истории Ганса Христиана Андерсена.

В первый же день я обнаружила на полке в комнате брата сборник удивительного датского писателя. Много раз мы перечитывали по просьбе брата «Гадкого утенка», «Снежную королеву», «Счастливое семейство», «Старый дом» и «Историю одной матери».

С собой я привезла маленький томик стихов Сергея Есенина, который перед своим отъездом подарила Олегу на память. Хоть и мал еще был Олежка, но ему нравились стихи Сергея Есенина, особенно те, которые можно было петь: «Клен ты мой опавший», «Не жалею, не зову, не плачу»…

Кроме пасеки, у тети Ани и дяди Гоши были куры, гуси, две коровы, телята, даже лошадь была по кличке «Зорька». На этой самой Зорьке мы с папой и дядей Гошей ездили в поле косить зеленую траву для телят. Мы с братом, конечно, не косили, а собирали ее в охапки и носили в телегу…

До чего было хорошо от пряной свежести травы, от чистого неба, без единого облачка, от свежего дуновения ветерка с Иргиза!..

Воду пили из кружек, молоко из крынки с пахучим домашним хлебом…

Разве можно такое забыть?..

Мое детство, озаренное светом и радостью, не знало ни холода, ни голода, ни страха…

И никто не догадывался, кроме папы, среди какой красоты я жила, какие чудеса для себя открывала…

Какое счастье сознавать, что ты многое помнишь!..

Одного я тогда не могла понять и принять сердцем: как можно так заботливо, с любовью ухаживать за домашней скотиной, птицей, а потом безжалостно убивать и съедать?!

Мне было досадно оттого, что люди едят тех, кого любили…

Долго еще во мне «сидело» это чувство. Оно притупилось, спустя много лет, но совсем не исчезло…

Но не буду о грустном, а возвращусь снова туда, «… где омут розовых туманов не устанет берег золотить», — Сергей Есенин.

Вот тот день…

Как будто это было вчера…

Утренние хлопоты остались позади, и мы с братом договорились идти на речку. Но внезапный дождь, словно все дымкой покрывая, прошел полосой над нами. Крупные капли быстро и смело падали на землю…

Выйдя на крыльцо, я  слушала песню дождя, звон крупных брызг, возносящихся высоко над землей…

-Дождь скоро пройдет, он же летний, — услышала за спиной тихий голос брата.

Подул ветерок, играя листвой молодых березок. Тепло и влажный запах травы манили к речке…

Я обернулась, Олежка ласково улыбался. Обняв его за плечи, оцепенев, мы слушали симфонию дождя…

Нет солнца, а река светла…

И вдруг через все небо мы увидели радугу. Гул и шорох дождя мгновенно исчезли. Мы с братом кружились на месте и кричали радостно,

- Радуга – радуга – радуга – дуга – а – а — а!..

Все засверкало вокруг…

-Побежали, — уже громко и весело произнес Олежка.

В ответ я схватила его «в охапку» и с криком, — Радуга – дуга – а – а – а, — понеслась на берег Иргиза. Брат вырвался и – плюх в воду…

Стою на рваном берегу и смотрю на плывущего брата…

Птицей «влетела» я в серую, кипящую жизнью, воду Иргиза!..

Когда оказалась в ласкающих тело, серебристых волнах быстрой реки, брат отплыл от берега уже далеко…

Догнать его было несложно…

Вот уже различаю коротко остриженную головку Олежки и противоположный грязно-белый, вылинявший берег, и ни одного яркого пятна на нем. Поднимающиеся от ветра волны дополняли впечатления…

Впереди — крепкое тельце брата, его размашистые гребки худыми ручонками, и смелое движение вперед…

Диву давалась, как деревенский мальчишка запустил свою прыть и ожесточенно дерет себе брюхо по волнам, а того не видит, как легко, по тем же волнам, мое тело в такт попадает им, оставляя Олежку в стороне…

Я «убегала» за водой к противоположному берегу…

По возвращении домой, попросила брата рассказать, почему он поплыл в сторону, а не вместе со мной. И вновь моему удивлению не было предела: Олег оказался отличным рассказчиком, да-да, рассказчиком. Он был «сражен» тем, что я, девочка, хоть и старше его, плавала так же хорошо, как и он. Сказав об этом, брат доверился мне еще больше, когда узнал, тут же, что вода не реки, а целого моря, многие годы детства была моей родной стихией…

Я слушала звонкий голос Олега и ловила себя на мысли, как он в своем рассказе похож на моего папу… Спокойно и плавно «лилась» речь его…

Ни одного жеста рукой, лицо почти неподвижно, и только огромные черные глаза досказывали недосказанное…

В них отражалась то улыбка, то грусть, а то – молнией сверкнут порывом участия в недавнем плавании по бурной реке в непогоду, дождь…

В разговоре, в своем неистовом порыве показать друг другу любовь к воде, и как мы с ней дружны, не заметили, как снова набежали тучи, поднялся ветер и опять пошел дождь…

А в доме – тихо…

Олежка продолжал свой рассказ, прожевывая хлеб и раздирая воблу…

Вдруг он весь вздрогнул, то ли от прохлады с улицы (дверь и окна были открыты), то ли от воспоминаний… Глаза мелькали молнией испуга, но это быстро прошло, и лицо брата уже сияло…

На мой вопрос:

- А ты учился плавать?

Брат ответил, как-то задумчиво:

- Может быть, не помню, да и не учился вовсе…

Помню, маленький еще, вошел в воду, и вода сама меня понесла…

Через паузу:

- Память хорошая: раз взгляну, услышу – не забуду, — это к тому сказал Олежка, как быстро он познал берега Иргиза. И дальше:

- Да мне что?.. Я ведь не боюсь воды…

Говорил, не торопясь, глядел как-то в сторону, продолжая:

- И бояться нечего, ведь вода плохого не сделает, она только спасет.

- С этим согласна, — вторю я брату, ты на реке – диву подобный!..

- Дива больше будет, когда на реке тихо станет,- без лукавства произнес Олег и добавил:

- Мне и тебя бояться нечего… Ты хорошо плаваешь, хоть и девчонка. Значит,  друг на друга зря болтать не станем,- и впервые глаза брата засияли добрым блеском. Уже смелее спросил:

- А помнишь, кто тебе помогал плавать?

- Волны моря, — ответила я так же тихо.

- И тебя никто не спасал? — спросил Олег и добавил, — чудесам подобно!.,

- увидев мое кивание головой, означающее «никто»…

Увлеченные тихим разговором, мы не заметили, как рядом с нами за столом оказались тетя Аня и дядя Гоша. Тетя Аня накрывала на стол, как они говорили: «Будем вечерить», а дядя Гоша произнес вслух эти слова. Но нам было не до вечерия…

Олег, поняв, что происходит рядом, снова вздрогнул всем телом.

Вскочил со стула, схватил обеими руками волосы, закрыл глаза, как будто что-то вспоминая страшное…

Затем повернулся ко мне и произнес:

- Пойдем не реку, покажу тебе одно место…

По берегу реки шли долго. Наконец, увидели изгиб Иргиза. Дождь давно прошел, в траве кто-то стрекочет, теплая летняя испарина исходила от земли. Брат остановился. Теперь слушай:

- Отец как-то рыбалил с лодки, а я решил поплавать. Только отцу это не понравилось, что я ему не помощник сегодня на рыбалке, да как закричит,

- Тебя куда, дьявольщина, несет?! Плыви к берегу, всю рыбу распугал!..

- Повернул я от лодки, а выходить на берег не хотел и поплыл вдоль… Обида на батю не проходила…

Чувствую, что устал, и увидел вот этот изгиб…

Видишь, тут хороший берег, можно вылезти легко.

- Да,- согласилась я.

Берег, действительно, был гладким, пологим, заросшим мягкой травой. В метре от берега, в воде – кусты (сразу я и не разобрала, какие)… Брат продолжал:

- Доплыл до кустов, — показывая на те, что я уже приметила,

- хотел схватиться за них, а понял, что не чую ни рук, ни ног. Лег на спину, думаю, отдышусь, передохну чуть-чуть, а тело не слушалось и уходило под воду…

Понял: свело ноги…

Барахтался, вот так, вот, — запинаясь в словах, брат громче заговорил:

- Ну, что надо делать?! Ну-у!?- уже кричал он…

- Я не хотел тонуть, я хотел домой. Схватился за кусты и укусил руку, чтобы узнать, живая ли она…

Попробуй сделать глоток воздуха, когда тело тебя не слушается…

Потом сильно дернул за кусты, и меня выбросило прямо на них…

Ветки меня спасли…

Лежал на них и не чуял, что они колючие…

Потом-то, уже с берега увидел, что это шиповник… Долго тело болело от колючек…

А раз почуял боль в теле, значит можно и к берегу…

Два, три гребка, и я на берегу…

Год прошел, а мне боязно это место, как заговоренное кем…

Теперь я сюда не плаваю…

- Ну и чудовина, — повторила я слова брата и добавила:

- Сюда – боязно, а отсюда, вместе, как?.. Тепло, тихо после грозы, поплыли!..

И Олежка, чтобы не схлопотать от меня в свой адрес какую-нибудь колкость, согласился:

- Давай попробуем…

Так вместе мы победили страх брата перед местом с шиповником…

Плыли рядом, то на спине, то на животе, размахивая руками. Я старалась плыть так, чтобы брат не отставал, чтобы чувствовал себя увереннее…

Через некоторое время мы с ним сидели уже за столом вместе с дядей Гошей, пили чай с новым, ароматным вишневым вареньем и теплыми еще из печи пирожками с капустой.

Наевшись досыта, Олежка, пережевывая последний кусочек, громко сказал:

- Отродясь такого не едывал!

И я поняла, что таким образом брат выразил благодарность за ужин своей матери, тете Ане…

Потом от папы узнала, что в каждой местности люди говорят на своем наречии, диалекте, и впервые услышанный говорок брата и остальных людей, казался мне поначалу смешным и забавным.

В своем неспешном рассказе брат поведал о своей десятилетней жизни. Все в ней было понятно и по-настоящему. Я услышала рассказ счастливого человека.

Понятно и стало то, как дорого Олегу место на русской земле, где он родился и живет…

В последний июльский вечер, в гостях у милых и уже дорогих моему сердцу людях, мы с Олежкой читали стихи Сергея Есенина. Я обратила его внимание на строчки поэта, которые очень точно передают теплую и открытую душу брата: «Спит ковыль. Равнина дорогая,

И свинцовой свежести полынь.

Никакая родина другая

Не вольет мне в грудь мою теплынь»…

Летний отдых в тихом местечке Саратовской области остался со мной  навсегда: размеренная и не суетливая жизнь сельчан — живая и задорная по вечерам, поющая и теплая у самовара…

И этот «кусочек» счастья в меня, как в копилку, вновь вложил папа.

Мои детские и юные годы проходили с какой-то особой жадностью: жить долго, интересно и счастливо…

Когда я впервые узнала о семье Рерихов и прочитала письма Елены Ивановны Рерих, поняла, что истинные ценности, которые человек искренно и по-настоящему проносит через всю жизнь, не может поступать иначе, как только открывать для себя и других сознание творческой мысли.

Это перекликается с тем, что я получала по жизни от своего отца.

В детские и юные годы папа награждал меня высшим доверием к себе, вселял уверенность в себе, свои убеждения, знания, силы…

Теперь я знаю: Человек трудится и созидает не для личного возвеличивания, не для отдельных личностей, а, в первую очередь, для детей.

Всему, чем владею сейчас, что могу отдавать другим, детям, я благодарна отцу. Он – первый, кто своими поступками и делами взрастил вокруг меня поле труда, воли, правды, культуры, свободы мысли и действия.

Слова папы: « Когда человек не смог выполнить определенное дело, не кори его, дочка, а по возможности сделай сама»,- помогали и помогают в моей жизни.

Сама жизнь – это уже радость и счастье. Счастье, что ты многое видишь вокруг, слышишь и дышишь полной грудью.

Понимаю и то, что поступать благородно необходимо не для гибели своей, а во благо других и себя. Не следует осуждать постоянно что-то или кого-то, а осознавать происходящее, анализировать и делать выводы.

Каждую свободную минуту использовать на усвоение интересного вокруг, нового, на поступательное действие. И качество мысли будет возрастать…

Вот такую философию жизни постепенно преподнес мне папа: ненавязчиво, по-доброму, порой, сам того не подозревая.

«В малом видеть большое».

«В одно мгновение – увидеть вечность, огромный мир – в зерне песка, в единой горстке – бесконечность и море — в чашечке песка».

«Не принимай ничего на веру, пока сама себе это не докажешь».

«Благоразумный человек воспользуется опытом того, кто прошел определенный путь до тебя».

«Не делать того, за что тебе будет плохо и стыдно», — и много других подобных истин, изречений я слышала от папы. Он научил меня анализировать все и во всем, а это, как показала жизнь, — прямой путь к пониманию людей, с которыми тебя знакомит время.

Благодарю папу за то, что ко мне пришли такие понятия, как восприятие окружающего мира, и именно — восприятие искусства, как очищение души…

Со временем понятно стало, что восприятие – это удовольствие от увиденного и понимание того, ЧТО ты видишь, ЧТО ты ВОСПРИНИМАЕШЬ.

Папа был и есть для меня жизненным авторитетом.

Его слова: «Дочка, когда ты поймешь, что ты справляешься с каким-то делом лучше других, то, знай, это станет твоей профессиональной деятельностью», — остаются в моей жизни путеводными.

«Ничто внешнее не может быть обнаруженным,

не став внутренним,

и ничто внутреннее не может иметь внешних причин».

Аристотель.